Почему-то не попросила у Валентины Григорьевны посмотреть семейные фотоальбомы. Представляю, какая она была красивая! Потому что она и теперь, в свои 85, удивительно обаятельная. Глубокие морщины не портят лицо, глаза смотрят живо. А улыбнется!
Только вот во время нашего разговора мало было поводов у нее улыбаться. Потому что говорили мы с ней про войну.
– Маму я не помню, – начала Валентина Григорьевна свой рассказ. – Она умерла, когда мне 4 года было. И осталось нас у отца пятеро. Отец был очень хороший – работящий, не пьющий, нас не обижал…
Не успел отец детей на ноги поставить, тоже умер. Вот напасть какая. И стали жить сироты с тетей. Рано работать пошли.
– Голод был, – вспоминает моя собеседница. – Выручала трава да картошка. Я в колхозе все на лошадях работала. Любила их, легко управлялась. И только жизнь колхозная наладилась, сытнее стала – война началась. Немцы на орловщину – я родом-то оттуда – быстро пришли.
Деревня, где жила Валентина, большущая была. Свои машинно-тракторные мастерские, пеньковый завод, еще один завод…
Фашисты зверствовали: людей расстреливали, вешали, угоняли в Германию молодежь. Валя была секретарем комсомольской организации. Известно, что делали фашисты с комсомольцами. А тут – и вовсе руководитель. Валю прятали – на чердаке, в погребе, в навозной куче даже: сделали внутри что-то типа шалаша.
– Страшно было, очень страшно, – говорит она. – Я до сих пор не могу об этом говорить. Как мы там, в оккупации, выжили…
Когда пришли наши, деревня два раза переходила из рук в руки. Поэтому после освобождения там осталось лишь несколько целых домов. И ни одной скотской души – даже кур немцы всех половили.
В тот погреб, где Валя пережила немцев, и принесли ей повестку в армию буквально через несколько дней после освобождения.
– Собрали нас всех в Орле, в каком-то сарае. Потому что от города одни развалины остались. Выдали гимнастерки, юбки, шинели, портянки, ботинки. Привезли в город Новозыбково в Белоруссию. Распределили по частям. Я в связь попала.
Белоруссия вообще вся была сожжена. В деревнях – одни печные трубы. В одной из них и остановилась часть, где служила Валя. Вырыли себе землянку, там зиму и пережили. Задачей связистов было наблюдать за полетами фашистских самолетов и передавать эти данные.
Наши продолжали наступать. Часть Валину перерасформировали, теперь девушки попали в зенитную часть. Зенитки стояли на бронепоезде. А теперь, дорогие читатели, вспомните из фильмов про войну: как охотились фашистские самолеты за поездами, как бомбили железную дорогу. А уже за бронепоездами-то!
…Почему-то в одном из железнодорожных тупиков оказалось много «летучек» – составов с ранеными. Валентина Григорьевна считает до сих пор, что это было чье-то головотяпство, если не злой умысел. Фашистская авиация устроила там настоящую мясорубку. Зенитчики, как могли, защищали составы.
– Не помню, чем закончился тот бой, – говорит Валентина Григорьевна. – Меня контузило, и очнулась я уже в госпитале.
Через месяц, выйдя из госпиталя, она догнала свою часть уже в Польше. Зенитки сняли с поездов. Снова вырыли себе землянки…
Потом Германия. Стояли в 50 километрах от Берлина, когда дошла до них весть о Победе.
…Демобилизовалась. Приехала домой, которого… не было. Все сожжено, все разрушено. Про родных – ни слуху, ни духу. Три дома от всей огромной деревни осталось.
Что делать? Куда податься? Как дальше жить? Надо работу найти…
Поехала в Орел. Работы полно, но жить негде.
– И не знаю, куда головушку приткнуть, – вспоминает.
Поехала в прямом смысле куда глаза глядят. В Ленинград. Но и там ситуация после войны оказалась не лучше.
На вокзале прибилась к группе людей с Вологодчины: их набрали рабочими в геологопоисковую парию и везли на север, в Мурманск. Поехала с ними.
И началась у Вали жизнь геолога: снова землянки, снова палатки. На севере 4 года прожила в палатках. Сделала даже карьеру: от разнорабочего до сменного мастера на буровой. Вышла замуж за моряка – участника войны, тоже волей судьбы оказавшегося здесь, Михаила Замятина. В палатке родилась старшая дочь Люба.
Экспедицию закрыли, людей отправили на Урал, в Кыштым. Потом был Казахстан, где днем – жара несустветная, ночью холод в палатках. Потом северный Казахстан. И снова Челябинская область, район Багаряка.
Валентина уволилась из партии – к тому времени уже вторая дочь, Рая, родилась. Купили полудом – полуземлянку.
– Завели корову, овец, кур. У нас был свой дом! Свое молоко! Двое дочерей радовали. Вот я была счастлива! – вспоминает Валентина Григорьевна.
Так ведь нет же – опять жизнь не пошла. Случился тот самый взрыв на «Маяке». Люди из их деревни стали уезжать. Многие – в Сысерть. И Замятины с ними. Купили домик по Чкалова.
Что-то не по душе было. Съездили в Орел попытать счастья: нет, там вовсе не жизнь. Да и девочки обратно в Сысерть запросились – тут у них подружки успели завестись.
Вернулись в Сысерть окончательно. Около 40 лет назад это было. Построили дом по Герцена. Муж работал на Гидромаше, оттуда и на пенсию пошел. Да уже 20 лет, как нет его. Валентина на пенсию с электротехнического ушла. Живет в том же доме на Герцена. Получила, как инвалид войны, квартиру. Но на третий этаж без лифта ей просто не подняться – тем более инсульт пережила. А во-вторых, с этим домом у нее столько связано! Как из него уйти? Тут она хоть на улицу выйти может, порой даже в магазин ходит.
…Судьба все же наградила столь много пережившую женщину! Главное ее богатство – ее дети, ее внуки и даже теперь уже правнуки. Внук Алексей каждый день ее навещает. Алексей – это А. С. Мурашов, судья Сысертского Федеоального суда. Дочь Р. М. Кленова – тоже узнаваемый в Сысерти человек. Да и вся ее родня достойна уважения. У Любы дети, у них – уже и свои дети. Всех любит Валентина Григорьевна. Всеми гордится. Вот где ее самое большое богатство.