Солдат-срочник попал в Цхинвал

Наверное, каждого россия­нина потрясли события 2008 года в Южной Осетии: война Грузии против местных жите­лей, в которую практически сразу вмешались российские войска, дабы помочь остано­вить разрушения и убийства. Но одно дело – переживать за соотечественников перед экра­ном телевизора. Совсем дру­гое – быть прямо там.

Обыкновенный сысертский 18-ти летний парень Максим Шикшеев в 2008 году был при­зван на службу. В Егоршино по­пал 14 мая. В неофициальном отряде из солдатов-срочников был отправлен в Цхинвал. В армии он, как и все остальные, успел пройти разве что курс молодого бойца – то есть на настоящую войну отправился фактически с умением краси­во и правильно маршировать. Вот она, та самая русско-грузинская война и все её сто­роны, в изложении простого солдата:

– Это было добровольно-принудительно. Нас ни о чем никто не спросил. Получили ко­манду: «В поезд!» И вперед. По­началу думали, что в Минераль­ные воды едем. Но всё вышло совсем не так.

Нас привезли на границу Цхинвала 8 августа. Пропустили к заставе в сам город только дня через четыре. Как только заеха­ли, сразу же увидели этот ужас настоящей войны: горящий, раз­рушенный город; мёртвые тела, постоянные пересвисты выстре­лов, крики, стоны, плач… Такого шока никто из нас никогда не ис­пытывал. Это ведь официальное начало войны было восьмого! На самом деле грузины зашли туда раньше. Взять они успели только две деревни – потом пришли рус­ские солдаты и третье поселение Джава уже не сдалось.

Я был сапёром. Хоть мне и не довелось ползать с автоматом и стрелять в живых людей, но что такое страх смерти, понял: дали задание обыскать территорию на предмет взрывчатки. Пошёл абсолютно спокойным, и вдруг мы с товарищами наткнулись на залежи пластида – оказалось 300 килограмм. В тот момент по лбу и прокатилась капля пота: хорошо, что поблизости не было детонатора! Тогда никого из нас бы не осталось, разорвало бы к чертям.

Всё было совсем не так, как это показывают в романтиче­ских фильмах про войну. Мы не ворочались по часу в постели, думая о смерти и близких – так изматывало за сутки, что мы мо­ментально отрубались, несмотря на постоянные выстрелы по ту сторону палатки. Страшнее всего было где-то до первого сентября. Потом легче, может, просто при­выкли, может осада ослабла… не могу сказать точно.

Близкие очень переживали. Для них, конечно, было шоком, что я нахожусь там, откуда каж­дый день передают страшные новости. За меня буквально мо­лились дома.

Кто-то из сослуживцев сры­вался. Некоторые в панике пы­тались бежать, кто-то покончил с жизнью самоубийством… Но все мои товарищи остались живы.

Мама переживала, спрашива­ла по телефону, как я тут. А что сказать?! Все телефоны на про­слушке. Вот и бубнишь, что всё хорошо.

У всех проявлялись болезни, о которых на гражданке не вспо­минали. У одного товарища на нервной почве даже обострился псориаз. Парень расчесал себе руки до костей.

С местными мы особо не кон­тактировали, но вот с солдатами порой общались. С кем-то хоро­шие отношения складывались, с кем-то – не очень. Мы не пони­мали тех, кто видит врага в наро­де. Война завязана политиками, народ ни в чём не виноват, по­этому ни о какой ненависти или неприязни не было речи.

Всё закончилось 28 января 2009 года – тогда нас и отправи­ли домой. Последнее время мы там сопровождали и защищали колонны с гуманитарной помо­щью для пострадавших.

Сказать, что дома были рады моему возвращению – ничего не сказать. Наверное, я сам за себя так не волновался, как пережи­вали родные.

Многие говорят, что после службы в Осетии, я стал ещё бо­лее спокойным, чем раньше. Мо­жет, и так. Просто я стал немного больше всматриваться в людей, немного больше понимать.