Иногда я смотрю на здание бывшей типографии на Карла Либкнехта, 40 и ловлю себя на странном чувстве. С одной стороны — радость. Помещение не исчезло. Его отремонтировали, благоустроили двор, поставили скамейки. Здесь когда-то рождались газетные полосы, теперь работает библиотека имени Турчанинова, появилось креативное пространство. У старого здания началась новая жизнь.
С другой стороны, память упрямо возвращает туда совсем другие звуки: гул печатных машин, работу линотипов, шаги корректора, несколько раз за день переходившего из редакции в типографию и обратно, разговоры сотрудников, шелест бумаги. И особенный запах типографской краски.
Когда-то здесь делали «Маяк». И для нашей семьи это была не просто районная газета. Мы в ней, в каком-то смысле, жили.
ДОМ ДЛЯ РЕДАКЦИИ И ТИПОГРАФИИ
Редакция и типография оказались на Карла Либкнехта, 40 больше полувека назад. До этого редакция размещалась в клубе «Медик». Условия были не слишком подходящими для журналистской работы: зимой печи топили сырыми дровами, в кабинетах бывало холодно, сотрудники сидели за столами в пальто. Типография находилась в подвале старого райкома КПСС.
Новое помещение тоже сначала не выглядело подарком судьбы. До газетчиков здесь располагался старый металлозавод — «жестянка». Журналист Владимир Иванович Варфоломеев рассказывал, что, когда сотрудники впервые пришли сюда, настроение у многих испортилось: требовались проект, большой ремонт, строительные материалы, деньги.
Но директор типографии Константин Степанович Яковлев не растерялся. Он сел за стол, расстелил большой лист бумаги и начал чертить: здесь будет редакция, здесь — наборный цех, тут — печатный, во дворе — склад. По воспоминаниям сотрудников, через час план реконструкции был практически готов.
Яковлев добился строителей, сам разыскивал дефицитные в те годы материалы — и вскоре редакция и типография переехали. Берёзы во дворе — тоже память о Константине Степановиче: он предложил посадить их возле здания.
Людей уже нет, старые печатные машины давно остановлены, а деревья стоят.
КОГДА ТЕКСТ ВЕСИЛ НЕСКОЛЬКО КИЛОГРАММОВ
Сегодня уже трудно представить, насколько физическим когда-то был процесс выпуска газеты. Сейчас текст набирают на компьютере, а неправильную букву можно исправить за секунду. Тогда всё начиналось иначе.
Журналисты писали материалы от руки. Затем текст перепечатывала редакционная машинистка. Много лет эту работу выполняла Фаина Александровна Сединкина — очень грамотный и внимательный человек. Для меня она впоследствии стала ещё и одним из первых читателей. Когда я, студент журфака, приходил в «Маяк» на практику, было особенно приятно услышать от Фаины Александровны мнение о новом материале. Чаще, к счастью, положительное.
Машинописные тексты относили в типографию. Там на больших линотипах отливали металлические строки с буквами. Затем они попадали к метранпажу. Много лет эту работу выполняла Людмила Еремеевна Артемьева.
По макету, сделанному ответственным секретарём, она собирала из металлических строк газетную полосу. Причём перед ней эта полоса лежала вверх ногами. Нужно было обладать удивительно цепким зрением и профессиональной привычкой, чтобы работать с таким текстом.
Затем с полосы делали оттиск и передавали его в редакцию. Редактор и корректор вычитывали газету. Если обнаруживалась ошибка, нужную строку приходилось отливать заново. Людмила Еремеевна извлекала старую строку, вставляла новую, делался следующий оттиск — и газету опять проверяли.
Сегодня одна исправленная буква ничего не весит. Тогда она могла означать новую свинцовую строку и ещё один круг работы между редакцией и типографией.
Правда, даже такая многоступенчатая система иногда давала сбой. Старые сотрудники вспоминали знаменитую опечатку: однажды вместо слова «зарница» — пионерской игры — в газете появилась «задница». Всего одна буква. Наверное, именно газетчики особенно хорошо понимают цену одной буквы.
Печаталась газета сначала на плоских машинах, позднее — на ротационной. Работникам типографии приходилось постоянно иметь дело со свинцом, который использовался в газетном производстве. За вредность они раньше выходили на пенсию. При этом сама типография запомнилась мне довольно уютным местом: здесь было много цветов и даже устроили небольшой фонтан.
ТЕ, КТО ДЕЛАЛ «МАЯК»
Старую редакцию трудно вспоминать отдельно от людей, которые в ней работали.
Моисей Семёнович Гвоздюкевич много лет был ответственным секретарём «Маяка». После выхода на пенсию продолжал помогать газете: работал корректором в редакции, метранпажем в типографии. У нас дома до сих пор хранится строкомер — металлическая линейка, которой ответственный секретарь рассчитывал газетную полосу.
Гвоздюкевич был фронтовиком, военным корреспондентом. Но мне он запомнился ещё и совершенно другим. Наши семьи жили в одном доме, Моисей Семёнович — этажом выше. Иногда он приходил к нам и садился за пианино. Почему-то держал нажатыми обе педали и играл преимущественно на чёрных клавишах. Рассказывал, что научился ещё ребёнком в Белоруссии — самостоятельно, на каком-то брошенном рояле.
Однажды мне, школьнику, поручили пригласить ветерана на классный час. Я сделал это совершенно по-детски: написал приглашение и бросил открытку ему в почтовый ящик. Моисей Семёнович пришёл в назначенное время, в орденах и медалях, и рассказал моим одноклассникам о войне. Для ребёнка сосед сверху вдруг оказался человеком огромной истории.
Фронтовиком был и редактор «Маяка» Константин Андреевич Першин. Когда моей маме какое-то время не удавалось найти работу по специальности, Першин принял её в редакцию корректором. В то же время ему звонили из райкома партии и требовали взять на это место другую сотрудницу. Константин Андреевич ответил, что обязан согласовывать только кандидатуры ответственного секретаря и заместителя редактора.
Так наши семьи подружились. После смерти Константина Андреевича мама несколько лет помогала по хозяйству его жене, Маргарите Ильиничне Першиной, известной в Сысерти учительнице. Сегодня нет уже ни их, ни моей мамы. Бывая на кладбище, мы с отцом навещаем и могилы Першиных, приводим их в порядок. Родственники этих добрых людей живут далеко.
История газеты в таких воспоминаниях незаметно перестаёт быть историей учреждения. Она становится историей человеческих отношений.
ПАПА
В 1974 году ответственным секретарём «Маяка» стал мой отец — Анатолий Михайлович Иванов. Тогда он ещё учился на факультете журналистики Уральского государственного университета. Для нашей семьи это означало переезд в Сысерть. Здесь родителям дали трёхкомнатную квартиру.
Папа прошёл в «Маяке» большой профессиональный путь. Работал ответственным секретарём, заместителем редактора, затем десять лет был редактором газеты. После него несколько лет редакцией руководила Надежда Алексеевна Шаяхова. Позднее отец заведовал в «Маяке» отделом сельского хозяйства. Многие читатели помнят и его рубрику «Новости большой политики: наш комментарий», где он анализировал события в стране.
Отец много читал, любил литературу, сам писал художественные рассказы, публиковался в уральских литературных журналах и сборниках. Но для меня всё это сначала было просто папиной работой.
Иногда он брал меня с собой. Сохранилась старая фотография: отец что-то записывает в блокнот, а рядом стою я — маленький. Снимал Рюрик Александрович Мегер, для коллег просто Юра. Он был одновременно фотокорреспондентом и водителем редакции — добрым, открытым и очень предприимчивым человеком. В годы постоянного дефицита доставал плёнку, фотореактивы, запчасти для редакционной машины.
На фотографии рядом с нами ещё радиокорреспондент Юрий Кадочников. Мегер привёз нас в поле — журналисты собирали материал о сельской жизни.
Я тогда, конечно, не знал, что сам стану журналистом.
ВЕРНУЛСЯ УЖЕ ЖУРНАЛИСТОМ
Прошли годы. Я поступил на журфак того же Уральского университета и три лета подряд возвращался в «Маяк» на практику — уже не ребёнком, которого папа взял с собой на задание, а корреспондентом. Какое-то время пришлось поработать и корректором, когда редакции понадобилась такая помощь.
Я знал это небольшое редакционное пространство ещё мальчишкой, знал соседнюю типографию, двор, многих сотрудников. Теперь сам приносил материалы, разговаривал с героями публикаций, вычитывал газетные полосы.
Наверное, тогда я окончательно понял вещь, которая кажется мне важной и сегодня: районная журналистика никогда не была только новостями. Она была способом сохранять для истории повседневную жизнь.
Кто победил в школьном соревновании. Кого избрали председателем. Как работало хозяйство. Кто вырастил хороший урожай. Каким человеком был местный учитель, врач, рабочий. Что происходило в селе или деревне.
Сегодня подобная заметка может показаться проходной. Через пятьдесят лет она превращается в документ эпохи.
ИЗ ГАЗЕТНЫХ ЗАМЕТОК — В СЕМЕЙНУЮ ЛЕТОПИСЬ
Работа с местной памятью получила продолжение в нашей семье.
Моя мама, Валентина Викторовна Иванова, трудилась в Доме пионеров — Центре внешкольной работы, занималась туризмом и краеведением. В начале 1990-х действовала областная программа «Летопись уральских деревень», связанная со всероссийским детским и юношеским движением «Судьба России». Сысертский район включился в эту работу очень активно.
Мама организовывала сбор материалов в населённых пунктах. Учителя, школьники, краеведы записывали историю сёл и деревень, собирали родословные жителей, сведения о народных промыслах, старых праздниках, местном фольклоре. И здесь снова появился «Маяк».
Первые материалы будущей «Летописи уральских деревень» печатались именно на страницах районной газеты. Только потом накопленные тексты превратились в книгу.
Папа редактировал материалы и составлял сборник. В 1993 году вышла первая книга «Летопись уральских деревень. Сысертский район» — с материалами о 25 сёлах и деревнях. И напечатана она была здесь же, в Сысертской типографии, на старом оборудовании.
Вторая книга появилась в 1995 году, в ней рассказывалось уже о 40 населённых пунктах. В общей сложности в создании двух сборников участвовали около трёхсот авторов.
Позднее вышли «Деревня — родина нашего детства», книга-летопись Сысерти «Лики и тайны земли туманной», сборник по истории народного образования «Столетия у классной доски». К двум последним книгам активно подключился уже и я.
Получилась своеобразная семейная эстафета: мама собирала память, папа редактировал, потом присоединился сын. Над краеведческими сборниками мы работали в общей сложности более 20 лет.
И мне кажется, что эта история тоже во многом выросла из «Маяка». Из привычки записывать, проверять, сохранять имена и не считать жизнь небольшого города, села или деревни чем-то слишком незначительным для истории.
КОГДА ЗАКОНЧИЛАСЬ ЭПОХА СВИНЦА
Потом технология выпуска газеты изменилась.
Исчез ручной набор. Ушли линотипы. Компьютерный набор и компьютерная вёрстка полностью изменили производство номера.
В девяностых «Маяк» перестали печатать в Сысерти. Но никаких готовых бумажных полос в другие города уже, конечно, не возили: свёрстанный номер существовал в цифровом виде и передавался туда, где его печатали. Сначала это был Реж, затем Берёзовский, потом Екатеринбург.
Сысертская типография ещё некоторое время выпускала бланки и другую полиграфическую продукцию, потом остановилась окончательно. В 2014 году окна закрыли металлическими листами, дверь заперли. Здание много лет ждало новой жизни.
Менялась и редакция. Коллектив стал значительно меньше. Газета начала выходить раз в неделю. Исчезли некоторые прежние газетные профессии — например, отдельная должность корректора. Изменился и весь медиамир: человеку уже не нужно ждать свежего номера, чтобы узнать новость. Телефон сообщает её практически мгновенно.
Спорить с этим бессмысленно. Но мне не кажется, что из этого автоматически следует ненужность районной газеты. Потому что скорость и память — не одно и то же.
ГАЗЕТА КАК МАШИНА ВРЕМЕНИ
Я листал старые подшивки «Маяка» и не раз ловил себя на том, насколько живо писали многие журналисты прошлых лет. Там сохраняется не только информация. Сохраняется интонация времени.
Даже то, что когда-то считалось проходной заметкой, через десятилетия приобретает другую цену: фамилия, фотография, название небольшого населённого пункта, слова старого рабочего, воспоминания учительницы, результаты районных соревнований.
Сегодня читатель может быстро перевернуть страницу. А спустя полвека его внук, возможно, станет искать именно этот номер — потому что в нём написано о его семье.
В этом, мне кажется, одна из главных ценностей местной газеты даже в эпоху интернета. Она ведёт летопись, сама далеко не всегда замечая, что занимается историей.
И в этом есть любопытная связь с нашей семейной «Летописью уральских деревень». Когда-то материалы будущих книг сначала появлялись на страницах «Маяка». Сегодня эти старые газетные публикации сами становятся краеведческими источниками.
КАРЛА ЛИБКНЕХТА, 40
Сейчас двор бывшей типографии благоустроен, стоят скамейки. В здании работает библиотека имени Турчанинова, действует креативное пространство. Не стучат линотипы, Людмила Еремеевна не ворочает тяжёлые металлические полосы, корректору не нужно переходить из редакции в типографию с очередным оттиском. Мир изменился.
Но редакция «Маяка» остаётся здесь же, на Карла Либкнехта, 40. И мне нравится одна почти символическая деталь: там, где когда-то печатали газету, теперь живут книги. Словно само здание отказалось расставаться с текстами.
Глядя на него, я вспоминаю Гвоздюкевича со строкомером и его странную музыку на чёрных клавишах. Артемьеву над перевёрнутой металлической полосой. Мегера с фотоаппаратом. Фаину Александровну, которая стала одним из моих первых читателей. Першина. Маму. Отца с блокнотом. И маленького себя рядом с ним на старой фотографии.
Наверное, поэтому юбилей «Маяка» для меня — это не только юбилей газеты. Это повод вспомнить множество человеческих жизней, которые пересеклись здесь и остались на её страницах.
Газетный номер по природе своей недолговечен. Сегодня его читают, через несколько дней откладывают в сторону, а потом о многих публикациях забывают.
Но проходят десятилетия. Кто-то открывает старую подшивку — и обнаруживает в ней целый исчезнувший мир. Людей, которых давно нет. Дома, которые перестроены. Профессии, которые исчезли. События, которые казались современникам совсем обычными. И самого себя — каким он когда-то был. Пока выходит «Маяк», этот мир продолжает записывать себя.
Алексей Иванов.
Фото из архива семьи Ивановых.