22 июня 1941 года министр иностранных дел СССР Вячеслав Михайлович Молотов сообщил по радио о том, что фашистская Германия без объявления войны вероломно напала на Советский Союз и немецкая армия вторглась, нарушив границы, на территорию СССР от Балтийского до Черного морей. Солдат-резервистов, бывших на военных сборах в Еланских лагерях, в том числе и моего отца, на одни сутки отпустили домой попрощаться с семьей и родственниками. Утром 23 июня мама со старшим братом Сергеем проводили отца на станцию Камышлов, где формировался воинский эшелон. Солдаты-резервисты, участвовавшие в Финской войне и понюхавшие пороху, отправлялись на фронт с хорошим настроением, с песнями и гармошками. Они говорили: «Финов победили, а немцев шапками закидаем».
На территории Белоруссии железнодорожный эшелон атаковала немецкая авиация. Под бомбежкой и пулеметным огнем с самолетов погибло немало бойцов, коней и материальных принадлежностей части, но после бомбежки и обстрела воинская часть сходу вступила в бой с немецкими войсками, которые приближались к железной дороге. Силы были неравными, наша воинская часть попала в окружение и с боями отступила на восток, неся большие потери. Не хватало боеприпасов, из-за отсутствия продуктов съели почти всех лошадей и пушки 45-го калибра бойцы тянули на лямках.
В 1941 году мы получили от отца три треугольных письма, написанные карандашом (к сожалению, письма не сохранились), в которых он писал, что жив, здоров и воюет с немцами.
В 1945 году на запрос бабушки и мамы из военкомата пришло извещение о том, что наш отец Белошейкин Илья Абрамович без вести пропал в октябре 1941 года. Очевидец, инвалид без левой руки Неустроев (имя не помню) из деревни Талица, служивший с отцом в одной роте, рассказал, при каких обстоятельствах погиб наш отец. Остатки воинской части прорывали кольцо окружения под Витебском, и отец вместе с расчетом и пушкой погибли от прямого попадания тяжелого снаряда. Хоронить было некого – всех бойцов расчета разорвало на мелкие кусочки, а на месте взрыва образовалась огромная воронка. Неустроеву в этом бою оторвало левую руку.
Когда 22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война, мне было три года, и я помню своего отца. Особенно запомнил, как я съел крошки, замоченные в кружке с сахарной водой для кормления младшей сестренки. Отец наказал меня, шлепнув по мягкому месту, положив на кровать и накрыв своей шинелью. Немножко поплакав, я долго гладил красный пластмассовый ромбик в петлице шинели отца и, успокоившись, уснул. С Финской войны мой отец возвратился в звании младшего политрука, там же вступил в ряды ВКП(б).
С первых дней войны были призваны в Красную Армию мамины сродные братья. Тимофей Григорьевич (у тети Анны осталось трое детей) погиб в 1941 году. Василий Ильич (у тети Ульяны – пятеро детей) также погиб в 1941. Родной брат Николай Прохорович, призванный в декабре 1941-го (у тети Анастасии осталось трое детей) погиб в 1942 году, во время Сталинградской битвы. Дядя Иван Федорович Белошейкин ушел на фронт вместе со своей колхозной автомашиной ЗИС-5 и все четыре года возил боеприпасы на передовые линии фронта. Он со многими ранениями возвратился домой и до пенсионного возраста работал шофером. Дядя Алексей Анисимович и его сын Иван Алексеевич Белошейкины призывались в разные годы войны и вернулись живыми. Еще один дядя Иван Егорович Калугин, семнадцатилетним пареньком зачисленный в Чебаркульскую школу механиков-водителей танков, прошел боевой путь на знаменитых танках Т-34 от Сталинграда до Берлина, участвовал в танковых сражениях на Курской дуге под Прохоровкой, водил свой танк в лобовые атаки с немецкими Тиграми. Их танковая рота в числе первых ворвалась в Берлин, стреляли по Рейхстагу и после штурма расписались на его стенах. В 1945 году дядя Ваня в звании старшины, с многочисленными ранениями вернулся домой полным кавалером орденов Славы.
За годы Великой Отечественной войны из Кочневского сельского совета призваны в ряды Красной Армии полторы тысячи человек. С войны вернулись 35 фронтовиков, в настоящее время в живых не осталось ни одного. И так было на территории всей России.
В тяжелейшем положении в годы войны и послевоенные годы находилось колхозное крестьянство. Все мужское население деревень и сел защищало Отечество. В селе Кочнево и деревне Желонки в пяти колхозах осталось несколько стариков в возрасте от семидесяти и более лет, женщины, подростки и дети. В нашем колхозе «Красный борец» остались наш дедушка Павел Осипович и мамин дядя 70-летний Григорий Максимович Белошейкины (вся наша многочисленная родня – однофамильцы). Наши старшие братья и сестры 1930 – 1932 годов рождения кое-как закончили начальную школу и в возрасте 12 – 14 лет заменили отцов на всех тяжелых работах. Пахали, сеяли, заготовляли сено для лошадей, коров, овец, убирали урожай, а зимой работали в леспромхозе на заготовке древесины для нужд Красной Армии. Работали весь световой день, практически бесплатно за трудодни (палочки) и в конце года получали по 200 граммов зерна на трудодень. Мама и старший брат Сергей в конце года получили на свои трудодни всего шесть мешков зерна: пшеницы, ржи и овса.
Я и мои сверстники начинали «трудовой путь» практически с четырехлетнего возраста. Старшие братья пахали конными плугами колхозные поля, а нас мамы садили верхом на лошадей, запряженных в конные бороны, показывали нам, как боронить землю и уходили на другие колхозные работы. В обед матери снимали нас с лошадей и кормили похлебкой и молоком с крапивными лепешками. Хлеба в деревне в период посевной ни у кого не было. Лошадей в это время отпускали пощипать траву. После обеда нас снова садили на лошадей и мы до заката солнца боронили колхозные поля.
После посевной нас, четырех – пятилетних пацанов и девчонок, посылали на колхозные поля пропалывать зерновые и овощные культуры от сорняков. Младшая сестренка Валя, как только научилась ходить, помогала бабушке Парасковье Петровне пропалывать грядки на нашем большом огороде.
В середине июня начиналась покосная пора. Мы, пацаны, с нетерпением ждали начала сенокоса. Председатель нашего колхоза Мавра Егоровна к покосной поре выбраковывала теленка, свинью или овцу, и повариха тетя Оля на покосном стане в большом чугунном котле варила к обеду суп с мясом. Когда все колхозники были накормлены, тетя Оля наливала нам добавки. В тот период нам казалось, что не было ничего вкуснее супа тети Оли. На станах строили балаганы, и наши деды, старшие братья и мы жили всю неделю на покосе, спали в этих балаганах. Наши смертельно уставшие матери на телегах, но с песнями уезжали в деревню, чтобы подоить коров и сдать на молокозавод молоко, накормить младших детей и сварить похлебку. Возвращались до восхода солнца. Сена приходилось заготавливать очень много – весь колхозный скот кормили практически только им.
Лошадей в колхозе не хватало, и для работы в телегах и санях были обучены быки, на которых мы во время сенокоса на волокушах возили сухое сено к зародам. Быки, неторопливые и послушные, когда к полудню поднималась жара и их донимали оводы, задрав хвосты, пулей неслись в мелкий березняк, рвали гужи хомутов и оставляли нас, седоков, на ветвях берез. Пока жара не спадала, быков невозможно было вытащить из березняка.
В середине августа на колхозных полях и наших огородах вызревала рожь, картофель и овощи. Мама скашивала рожь серпом, обмолачивала и молола на мельнице ржаную муку, из которой в русской печи выпекала калачи и булки. И мы, почти всегда голодные дети, с апреля не едавшие чистого хлеба, с великим удовольствием ели вкусный горячий хлеб досыта. Полученного на трудодни зерна колхозникам хватало до марта – апреля. После население деревень выживало на подножном корму. Варили похлебку из крапивы, пекли крапивные и из семян лебеды лепешки, собирали на колхозном поле весной мороженую гнилую картошку, из которой также пекли лепешки. В сосновых лесах ели молодые побеги сосенок (пестики) и завязи молодых шишек (крупянки), копали саранки, пучки, пиканы, зорили вороньи и сорочьи гнезда и пили их яйца. Одним словом, все, что росло, годилось в пищу. Наша мама, да и многие женщины от голода и непосильного тяжелого труда часто падали в голодные обмороки, и мы с сестренкой падали маме на грудь, рыдали и кричали: «Мама, не умирай». Не могу без слез вспоминать те страшные годы сурового военного времени. Все мы жили практически в страшной нищете. Ветхую одежду – штаны из холстины и ситцевые рубашки и платья – наши матери бесконечно штопали, нашивали на дыры заплатки, телогрейки (фуфайки) и различные лопатины также были все в заплатах. С ранней весны, как только растаивал снег, и до глубокой осени из-за от отсутствия обуви ходили босиком.
В школу, в первый класс, я и мои сверстники пошли 1 сентября 1945 года, после Победы.
И. Белошейкин,председатель Щелкунской первичной организации ВОИ