После Ленинграда спала в обнимку с хлебом

В канун Дня Победы сысертчанке Анне Ивановне Некрасовой вручили долгожданный знак «Житель блокадного Ленинграда».

Первый раз Анна Ивановна обратилась в соответствующие инстанции 14 лет назад. Ответов не было ни на первое письмо, ни на второе, ни на третье.

Помогли депутат Законодательного Собрания Александр Васильевич Серебренни­ков и его помощник Ирина Ивановна Стерхова. На запросы депутата ответ пришел. И в первую очередь, справка (с указанием точного адреса), подтверждающая, что Анна Ивановна действительно родилась и жила в Ленинграде.

Ее папа Иван Гаврилович Самойлов закончил в городе на Неве педагогический институт и преподавал в школе историю. Мама Наталья Яковлевна ра­ботала на Кировском заводе. Когда началась война, у Самойловых было двое детей: сын Виктор и дочь Аня, родившаяся в 1940 году. Ивана Гавриловича по состоянию здоровья на фронт не взяли, у него постоянно боле­ла нога и он хромал.

Как и все в Ленинграде, Са­мойловы жили очень тяжело. В городе ходили слухи, что на улицах воруют даже детей и едят их. Так пропала дочка и у подруги Натальи Яковлевны. Ее сандалики и платьице нашли по­том в одной из семей, которую подозревали в этом.

Когда от голода умер 11-летний сын Самойловых Виктор, отец решил увезти дочь из горо­да, тем более что в Ленинграде не работала ни одна школа. Мать же эвакуироваться наотрез от­казалась. Я никуда не поеду. Витя здесь умер и я умру, – го­ворила она. Наталья Яковлевна прожила 84 года и так и не смог­ла забыть, как умирал ее сын.

– Утром, перед тем, как пой­ти за пайком (в этот день было какое-то отоваривание), я подо­шла к нему, поговорила, сейчас, мол, хлеба принесу и масла, – рассказывала она. – А когда вернулась, он был уже мертв. До войны Витя копил деньги на матросскую форму. В этой фор­ме его и зашили в простыню и отвезли в какой-то дом. Ночью тела забирали оттуда солдаты и хоронили. Как и тех, кто умер и замерз в своей неотапливаемой квартире зимой. Находили их по трупному запаху, что пошел по городу весной.

Иван Гаврилович с Аней отправились в путь. Хотели в Саратов к родственникам, но поехали в Татарстан, к брату Ивана Гавриловича. В поезде эвакуированных из Ленинграда кормили, и некоторые именно по этой причине (после длитель­ного голодания наелись хлеба с маслом) умерли в пути.

В деревне Самойловых встре­тили приветливо и стол накры­ли. Когда к столу подбежала со­бака и хозяин кинул ей корочку хлеба, Аня разревелась. Узнав, что ребенок переживает, что ей не хватит хлеба, собравшиеся сами слезу пустили. Ане подали целый каравай, в обнимку с ко­торым она в этот день и спала. В деревне девочку очень жале­ли: эвакуированная, маленькая, да еще и без мамы. И когда она выходила на улицу, что-нибудь ей да давали.

Иван Гаврилович – он был ди­ректором школы и по-прежнему преподавал историю – почти всегда брал Аню с собой. Во время уроков она тихо сидела на последней парте. Но были си­туации, когда девочку все-таки приходилось оставлять, и она так рыдала в своей комнате, боясь что и папы больше рядом не будет, что за закрытой дверью плакали соседи, уговорившие Ивана Гавриловича больше Аню не закрывать.

Как жила все это время мама Ани Наталья Яковлевна? Вско­ре после отъезда мужа с доче­рью ей сообщили, что баржу, на которой они плыли, разбомбили немцы, и все ее пассажиры по­гибли. И только через месяц, когда от Ивана Гавриловича пришло первое письмо, она узнала, что семья жива. Навер­ное, она тоже бы умерла, если бы не была направлена на обо­рону Ленинграда. Месяц вместе с другими блокадниками не мог­ла из-за слабости работать, ела на болотах клюкву и самый мел­кий картофель, который солдаты не хотели чистить. А потом, как все, рыла окопы и валила лес. Раз в неделю навещала кварти­ру – убедиться, не разбомбили ли дом.

– Ленинградцам жилось очень трудно, – рассказывала она. – Ели даже столярный клей. Нем­цы взорвали продуктовый склад, так более энергичные горожане собирали землю вперемешку с сахаром и продавали эту смесь. Люди брали. Земля осядет, а вода останется сладкой.

В 1945 году отец и дочь вер­нулись в Ленинград. Семья сно­ва была вместе. Аня пошла в детский сад, потом в школу. К маме она привыкала очень тя­жело, все старалась быть ближе к отцу. Однажды, помнит, простояла у окна очень долго, пока тот домой не вернулся.

В Ленинграде Аня закончи­ла только первый класс. Иван Гаврилович уговорил жену вер­нуться в Татарстан. Там Аня за­кончила школу, потом техникум легкой промышленности в Каза­ни и по распределению попала в Сысерть. 30 лет проработала здесь мастером в райпромком­бинате – на валенках, на шари­ках, на пластмассе. В Сысерти вышла замуж и стала Некрасо­вой, родила сына и дочь. Сын работает в Сысертском ОВД; дочь – предприниматель, живет в Таборах.

Приехали следом за дочерью и родители, купили здесь дом. Здесь же им вручали медали «За оборону Ленинграда».

В Ленинграде Анна Ивановна больше не была.

– Давно мечтаем с двоюрод­ной сестрой Раей (она – мо­сквичка) туда съездить. Поправ­люсь и обязательно съездим. Говорят, блокадников тогда хо­ронили на Пискаревском клад­бище. Может, и брата фамилию там найдем, – говорит Анна Ивановна. – Мир не без добрых людей. Но таких добрых, внима­тельных, отзывчивых, как моя соседка Антонина Максимов­на Иванова, немного. Она во всем мне помогает. Помогла и бумаги собрать, оформить и от­править, чтобы этот знак полу­чить. Низкий ей поклон за это. Спасибо Ирине Ивановне Стерховой и Александру Васи­льевичу Серебренникову. И На­талье Вахрамеевой, она – тоже житель блокадного Ленинграда. Наталья позвонила своим бра­тьям в Санкт-Петербург и они сообщили нам адрес админи­страции Кировского района, где документы на знак оформляли. Может быть, еще кто-то по мое­му примеру этим займется.

Сысертский район, Свердловская область