«Я верила, что жизнь наладится, и приюты исчезнут»

Быть мамой – это призвание. А быть мамой сразу для четырех десятков детей – это дар. Принимать на воспитание все новых ребятишек и навсегда расставаться с повзрослевшими. Каково это? Каково видеть безразличие родителей к своим чадам и пытаться восполнить в детских сердцах недостаток теплоты и любви? Ответы на эти вопросы знает Александра Викторовна Мельникова, бессменный директор Сысертского детского дома.

В начале июня дума СГО присвоила Александре Викторовне звание Почетного жителя города Сысерть. В преддверии Дня рождения города она рассказала о трудностях и радостях воспитания, бессовестных родственниках и синдроме иждивенчества.

– Расскажите вкратце свою биографию.

– Родилась в Верхней Сысерти, до восьмого класса училась в 35 школе. Окончила школу N23. По первому образованию я учитель русского языка и литературы. Трудовой путь начала с должности няни в детсаду. Немного поработала в городской библиотеке, которая располагалась на ул. Быкова. Затем пришла в 23 школу учителем, четыре года была директором. Два года возглавляла районо. А в 1994 году мы открыли детский дом, куда поместили ребят, живущих в детсаду «Сказка», и из коррекционной школы в Щелкуне.

В то непростое время – в середине 90-х годов – стала очевидной необходимость отдельного детского дома. Резко увеличилось число семей, где детям, мягко говоря, плохо. Правительство области распорядилось открыть в каждом муниципалитете детские дома. Я очень прониклась этой идеей, и в ноябре учреждение приютило 17 первых воспитанников в здании 25 садика в Сысерти. Я считала, что поработаю пару лет и вернусь в школу. Верила, что пройдет это трудное время, жизнь наладится, родители перестанут бросать своих детей, и приюты закроются. Этого не произошло, к сожалению.

– Каково сегодня «население» детдома?

– Двадцать восемь мальчиков и тринадцать девочек. Большая часть ребят – жители Сысертского района, но поскольку теперь мы комплектуемся министерством образования, к нам могут попасть дети и из других районов. Таких у нас процентов двадцать. Львиная доля – дети, лишенные попечения родителей. Круглые сироты стали большой редкостью. Из сорока человек у нас их двое.

– До какого возраста вы ведете воспитанника, так сказать, за руку?

– Помогаем закончить школу вовремя, выбрать профессию и место дальнейшей учебы. Сопровождаем буквально до 21 года, способствуем в получении жилья. На днях вот приехал наш мальчик за справкой, чтобы вновь встать в очередь на квартиру. Мы подавали на него документы в 14 лет, но закон с тех пор сменился. Училище не подсуетилось за него, и теперь все нужно делать заново. Успеет ли он получить положенное по закону жилище до 23 лет – неизвестно. Но я сделаю все, что от меня зависит. Другим ребятам – сиротам из Двуреченска – за бюджетные деньги отремонтировали квартиру. Крыша текла, разрушались потолки, батареи и трубы требовали замены.

Но не только с жилищными проблемами помогаем разобраться: ищем возможность отправить на лечение, устроить на работу. Наша девочка Лариса из Б. Истока вышла замуж за нашего же мальчика. У них ребенок, муж работает. Лариса умеет шить, но ни опыта работы, ни швейной машинки не имеет. О. Б. Сирман-Прочитанская помогла ей найти работу, я отдала свою машинку. Девушка работает. Своих выпускников мы не бросаем, продолжаем общаться, радуемся их успехам и всегда рады видеть в гостях!

– Как часто удается найти ребенку новую семью?

– Устройство в семью – наша приоритетная задача. Но, увы, случаев усыновления (удочерения) крайне мало. В основном, детей берут на попечение или под опеку. Разница в том, что подопечного можно вернуть в детский дом, а вот усыновленный ребенок – это уже как родной, отказаться от него можно лишь через суд. Таких случаев у нас, к счастью, не было. За год, бывало, 7-8 ребят могли обрести новый дом, а порой и вообще ни одного не пристроим. Во-первых, неохотно берут мальчишек и девчонок с неславянской внешностью или тех, у кого есть братья-сестры. Во-вторых, состояние здоровья детей, попадающих к нам, далеко не идеальное. Не каждый приемный родитель готов ухаживать за чужим больным чадом.

– Любой воспитатель в детдоме – как многодетная мама. Но специально этому нигде не учат.

– Все сотрудники сдавали педагогику и психологию. Но я всегда говорю им: приходя на работу, не нужно специально что-то делать – просто будьте внимательны к каждому, ведите себя так, как если бы это были ваши родные дети. Ребенку должно быть здесь комфортно. Видите, что ему грустно, плохо – протяните руку помощи. Захотели посидеть и поговорить – сядьте и поговорите. В такое учреждение, особенно в сельской местности, трудно подобрать кадры. По сути, это просто одна большая семья.

– А вы – глава этой семьи. И вам виднее, как изменились дети, попадающие в детский дом.

– Действительно, очень изменились. Не сказать, что социальная обстановка в 90-е годы была спокойнее, чем сегодня, но дети были другими. Сейчас мы сталкиваемся больше даже не с психологическими, а с психиатрическими проблемами. И это пугает.

– К вам попадают дети из неблагополучных семей и с непростой судьбой. Где гарантия, что после выхода из-под опеки они не опустятся, не вернутся в плохую среду? Как и чем воспитывать трудных детей?

– Благо, мы не попадаем под общую статистику, когда говорят, что выходцы из детских домов становятся наркоманами, преступниками, алкоголиками и т.д. У нас дети совершенно нормальные. По пальцам одной руки я могу пересчитать наших выпускников за двадцать лет, которые уже во взрослой жизни попали в тюрьму.

Конечно, у нас есть дети на внутреннем учете. Мы их ругаем за проступки, сотрудничаем со школой, со всеми субъектами профилактики. Но на учет в КДН стараемся не ставить, чтобы не оставлять за ними этот шлейф. Вместо наказаний стараемся вовлекать проказников в различные мероприятия. У нас практически все дети старше 10 лет – участники районных, областных, всероссийских конкурсов. В селе нет клуба. В школе ребята ходят в спортзал, играют в баскетбол, волейбол, занимаются легкой атлетикой. А в детском доме свой тренажерный зал, теннисный стол, коньки, лыжи, футбольная площадка. В зале можно посмотреть кино, попеть караоке. Кружки работают – шахматы, бисер, бумагопластика, краеведение. Заняться есть чем.

Но всем этим не заткнуть дыру в сердце. «Трудность» ребенка часто заключается в его страданиях от того, что где-то у него есть настоящие мама и папа или другие родственники, которые его бросили. Больно осознавать собственную ненужность. Бывает, подросток признается, что хотел бы отомстить родителям за боль, которую они причинили. А порой возвращается домой и дохаживает за ними в старости. Случаи всегда разные. Главное, что не хватает каждому ребенку – это любовь и внимание. Даже в нормальных семьях. Поэтому от трудностей в общении с детьми никто не застрахован.

– Общение с родными могло бы как-то облегчить страдания ребенка. Или это тоже зависит от отношения этих родственников?

– Примеров много, как положительных, так и не очень. Из 41 ребенка только двоих берут в гости на каникулы, на праздники. Остальные все время здесь. Даже вполне благополучные родственники не горят желанием общаться с оставленным племянником или внуком.

Недавно к десятилетнему мальчику приехала бабушка с тетей (младшей сестрой мамы) и с маленьким братиком (сыном мамы). Бабушка говорит, что мама не могла приехать и даже позвонить, так как «родила еще тебе сестренку». Мальчик просит забрать его домой. А в ответ: «Нет, ты уж тут живи, а малышей мы как-нибудь воспитаем». Как ребенок себя чувствует при этом – никто не подумал. Уж лучше бы к нему вообще не приезжали, чем так ранить.

Маленькие могут пореветь да успокоиться, стоит их какой-то игрушкой отвлечь. А со старшими надо разговаривать по душам. Потому я частенько и остаюсь здесь ночевать. Почему мама так поступила, почему папа плохой, как дальше жить?… Вопросы порой ставят в тупик, я наедине ребенка с этими мыслями оставлять нельзя. А мы их выслушиваем, успокаиваем, говорим, что родители хорошие, просто попали в плохую ситуацию.

– Не раз слышала истории о том, что воспитанники детдома, получив от государства жилье и заняв бюджетное место в вузе, не дорожат этими благами. За квартиру не платят, учебу прогуливают и бросают. Правда ли, что у детдомовцев формируется потребительское отношение к жизни?

– Синдром иждивенчества, конечно, присутствует. Наши ребята после окончания школы поступают в техникум. Да, заканчивают не все. Девочки могут за время учебы выйти замуж, а мальчишки идут работать. Но иждивенческую черту в детдомовцах я не отрицаю: дети живут на всем готовом – их кормят, поят, одевают, задаривают подарками. А если вы посмотрите на проблему шире, то увидите, что это явление глобальное. Мы видим взрослых, которые не хотят работать и рассчитывают на разные пособия от государства. Видим деревенские семьи – живые примеры есть и в Новоипатово – которые не возделывают свои участки. Зачем выращивать огурцы, помидоры, если все можно за копейки купить у китайцев? А некоторые и картошку не садят. Домашние дети раньше ездили на покосы, их можно было с тяпкой в огороде увидеть. Сейчас даже на селе дети перестали трудиться. Их не оторвать от компьютеров, а родителям кажется, что они их так оберегают.

– Вас часто называют мамой? Как вы это воспринимаете?

– Называют либо маленькие, либо уже взрослые ребята, выпускники. Малыши делают это автоматически, старшие, наверное, чтобы выразить свое доброе отношение и благодарность. Отношусь к этому спокойно, не возражаю. У каждого человека есть потребность произносить слово «мама». Это на генном уровне должно быть заложено.

– Чему вас учат дети?

– Быть проще и верить в лучшее.

– У вас есть жизненное кредо?

– Счастье – каждому и в каждом моменте! Иногда с детьми на эту тему разговариваем. Они говорят: вот бы мне крутую машину или новый телефон – это было бы счастье. А я им: «Разве сейчас вы несчастны? Вот я сегодня встала – на улице солнышко светит, у меня голова не болит, пришла на работу, мы с вами увиделись, поулыбались друг другу… Разве это не счастье?». «Ну, как-то это все приземленно и мелко» – отвечают они. «Хорошо, а посмотрите, что в мире творится: стреляют, взрывают, убивают. А у нас все спокойно». «Ну да, – соглашаются они, наконец. – Как хорошо, что солнышко светит, и нет войны»…

Юлия Воротникова.