52 года назад в этот день недалеко от нас прогремел взрыв, равного которому не было до чернобыльской катастрофы. Произошел технологический сбой на производственном объединении «Маяк» в городе Озерск (в 1957 году город назывался Челябинск–40).
Все, что связано с оборонкой, было покрыто мраком тайны. О государственных секретах советские люди говорили разве что шепотом в кулуарах со своими близкими. Достоверно о том, что произошло, знал только узкий круг производственников и партийных чиновников. О масштабах трагедии не знали не только мы – соседи, но и те, кто оказался в эпицентре событий.
Ходили какие-то слухи. Они возобновлялись, когда происходило что-нибудь еще, как вспышка сибирской язвы в 1979 году, как Чернобыльский взрыв в 1986 году. Но только в 1994 году благодаря Б. Н. Ельцину был принят закон, когда жителей ряда населенных пунктов в Челябинской, Курганской и Свердловской областях признали пострадавшими от воздействия радиации на ПО «Маяк» и определили для них меры социальной поддержки.
Сегодня в Сысертском районе (это Сысертский и Арамильский городские округа) проживает 297 человек, подвергшихся воздействию радиации. В том числе и те, кто участвовал в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, но большинство – 211 человек – из Челябинской области.
18 ликвидаторов и 198 эвакуированных. Кого-то отселяли принудительно. Кто-то бежал подальше от страшного места добровольно. И с нуля обзаводились хозяйством. По возможности переселялись к родственникам. Самое большое число осело в Никольском, Сысерти и Октябрьском. И до 1994 года никакой помощи государства для них не было. До закона. Теперь они – федеральные льготники и получают льготы по оплате жилья и коммунальных услуг, раз в год – выплату на оздоровление, ежемесячные выплаты на продукты (около 360 рублей) и порядка полутора тысяч надбавку к пенсии. Нынче вот один из таких переселенцев (единственный за полувековую историю после взрыва) получил сертификат на приобретение жилья.
Парадоксально, но чем позже человек выехал из зараженной местности, тем меньший размер льгот ему устанавливается. Другой парадокс в том, что из двух соседних деревушек одна признана зараженной территорией, а вторая нет. Такой парадокс произошел с деревней Караболка. Сегодня в нашем районе живут переселенцы и из этой деревни. Я побывала в этой деревне нынешним летом.
На машине от нас до Караболки не больше полутора часов езды. Указатель на повороте с Челябинской трассы.
Маленькую деревушку Караболка в Челябинской области разделила на две части одноименная река. По одну сторону жило преимущественно русское население, на другом берегу – татары. Между ними около пяти километров. Русскую Караболку ликвидировали в конце пятидесятых. Татарская сохранилась до сих пор.
Внешне Татарская Караболка ничем не отличается от любой другой небольшой российской деревеньки. Улица Ленина, улица Октябрьская, клуб с портретом Ильича. Пастухи гонят стадо коров. Щиплют траву на лужайке козы и овцы. Неспешно идут по улицам старики, носятся на великах дети. Есть покосившиеся избушки, но есть и недавно возведенные дома. Покупают дома и строятся дачники. Горожане приезжают сюда на отдых, на парное молочко.
Ничем не отличается от других Караболка, если не знать, что за последние полвека население в ней сократилось в шесть с лишним раз. Если не знать, что в этой маленькой деревеньке (здесь осталось четыреста с небольшим жителей) открыли уже восьмое кладбище. Татарская Караболка оказалась в зоне радиоактивного следа после аварии, произошедшей 29 сентября 1957 года на производственном объединении «Маяк». Жителей русской Караболки эвакуировали. Татар оставили.
Житель Караболки, очевидец той трагедии Сирай Гирфанович ХАБИБУЛЛИН вспоминает, как в четыре часа дня с Озерска поднялся дым. Долго стоял, а потом ветер понес его в сторону Караболки.
Его земляк, тоже очевидец Билал Ямалитдинович ФАХРУТДИНОВ описывает похожую картину: « Была уборка. Мы работали в поле. Вдруг в районе Сороковки (так местные жители называли нынешний Озерск, тогда Челябинск- 40, где расположен ПО «Маяк» – Прим. авт.) появился дымок. Это было под вечер. Без всякого звука. Как туча поднялась вверх. И ветер пошел в сторону Каменск- Уральска. Мы и не знали тогда, что это было. Разговоры ходили, что взрыв был атомный. Потом поставили охрану, милицию. Зачем это делалось, мы не знали. Не знали, что все вокруг заражено. Я четыре года работал в Ворошиловском отделе милиции. Охранял, сам не зная что. Досконально никто не объяснял, что случилось. Были запреты. Говорили не пить воду, не купаться. А народ неграмотный. И купались, и рыбу ловили. Грибы-ягоды кушали, скот пасли…»
Другие жители тоже вспоминают, как на колодцы наклеивали таблички «Водой пользоваться нельзя». Но альтернативных источников людям не обеспечили, а пить-то надо.
Радиация не имеет цвета, вкуса, запаха. Люди не осознавали, да многие и сейчас не осознают, насколько она опасна. По-прежнему находятся те, кто купается и ловит рыбу в речке Караболка. Добровольцы покупают здесь дачи, хотя их и предупреждают о повышенном радиационном фоне. 11-летняя Карина из Снежинска и 13-летний Рома из Челябинска приезжают в Караболку к бабушке. Что они знают о предприятии «Маяк» и порожденных им катастрофах?
Отвечает Рома, он постарше: «Что-то опасное здесь под землей лежит.
ДЛЯ СПРАВКИ. Из доклада международной общественной организации Гринпис России в год 50-летия аварии на «Маяке».
ПО «Маяк» – завод по переработке ядерных материалов. Одно из главных военных ядерных предприятий Советского Союза. 29 сентября 1959 года здесь произошел взрыв емкости с жидкими радиоактивными отходами. До Чернобыльской аварии это была крупнейшая радиационная катастрофа в мире.
В окружающую среду было выброшено 20 млн Кюри. Для сравнения – Чернобыльский выброс составил 380 млн Кюри.
В результате катастрофы, которой дали название «Кыштымская», облучению подверглись 272 тысячи человек в 217 населенных пунктах. Радиоактивный след шириной 30–50 километров протянулся на 300 км.
С официальной точки зрения облучение населения не превышает «регламентных норм». Однако здоровье людей отличается от средних показателей по России. Удельное количество раковых заболеваний в Татарской Караболке, к приеру, в пять раз выше средне российского. В 1958 году население территорий с плотностью загрязнения стронцием -90 свыше 2 Кюри на квадратный километр было эвакуировано. Татарская Караболка оказалась на грани це этой зоны.
В 2001 году «Росгидромет» установил факт, что содержание стронция-90 на некоторых приусадебных участках составляет 5–7 Кюри на квадратный километр.
Аварий с тяжелыми последствиями на ФГУП «ПО «Маяк» были сотни. Среди всех официально выделяются три самые крупные катастрофы, связанные с поступлением радионуклидов в окружающую среду.
ПЕРВОЙ КАТАСТРОФОЙ принято считать сброс жидких радиоактивных отходов в реку Теча, который производился с марта 1949 по ноябрь 1951 года. За два с половиной года в речную сеть было сброшено около 3 млн Кюри активности. Облучению подверглись 124 тысячи человек в 41 населенном пункте. Часть жителей была эвакуирована, но часть проживает в опасной зоне до сих пор. Среди них печально известное село Муслюмово.
ВТОРАЯ КАТАСТРОФА – взрыв 1957 года.
ТРЕТЬЯ связана с разносом радиоактивной пыли с берегов озера Карачай, служащего хранилищем для среднеактивных отходов. С 10 апреля по 15 мая 1967 года ураганным ветром в окружающую среду было вынесено 0,6 Кюри радиоактивности. Границы загрязнения во многом совпали с зоной заражения 1957 года. Попала в эту зону и Татарская Караболка.
Сегодня по рукам жителей Караболки ходят ксерокопии решения Челябинского исполкома от 29 сентября 1959 года, на котором когда-то стоял гриф «совершенно секретно».
В этом решении пунктом 2 предписывалась судьба села: «жителей населенного пункта Татарская Караболка Кунашакского района в количестве 2700 человек переселить на территорию 8 отделения Тахталымского совхоза в д. Аширова Аливкуловского сельсовета Кунашакского района, для чего предприятию п/я 21 построить жилые дома с надворными постройками, культурно-бытовые и административно- хозяйственные учреждения, аналогично имеющимся в населенном пункте Татарская Караболка».
В недрах облисполкома была сокрыта и справка от 6 февраля 1960 года: комиссия филиала научно-исследовательского института радиационной гигиены считает, что дальнейшее проживание населения в Татарской Караболке опасно и рекомендует немедленное их отселение. И в этой справке для служебного пользования расчеты. На отселение 604 хозяйств (2638 человек) требуется 78,5 млн рублей (по 130 тысяч на одно хозяйство).
Никто не может сказать, что помешало эвакуации. Выделялись ли эти деньги. Люди жили в зараженной зоне и не знали об этой страшной тайне. Вспоминать о ней начали после Чернобыля. И только 25 января 1994 года жители прочитали в местной районной газете «Знамя труда» решение о компенсациях и льготах гражданам, подвергшимся воздействию радиации на ПО «Маяк» и сбросов отходов в Течу.
Теперь им приходится бороться за эти установленные законом льготы. Только в 1998 году суд начал признавать их ликвидаторами аварии, с вытекающими отсюда надбавками. Но удовлетворяют эти иски в суде далеко не каждому.
Сирай Гирфанович объясняет: « Я ликвидатор не по суду, по приказу ПО «Маяк». У меня пенсия 8 тысяч рублей. А вот жену мою ликвидатором не признают. Мы по этому поводу три раза в суд обращались. А у нее уже 37 лет суставы болят. Она к постели прикована. И пенсия всего 2700 рублей. Признали бы статус ликвидатора – добавка 4 тысячи. Хоть как-то жить можно».
Билал Ямалитдинович тоже говорит не об эвакуации: «Тогда охота было выселиться, а сейчас-то что… Вот как чернобыльцам бы платили, больше ничего и не надо.
Этим мужчинам по 75 лет. Авария пришлась на их молодость.
Много лет помогает землякам бороться за свои права Гульшара Назибулловна ИСМАГИЛОВА. Она – депутат Татарской Караболки, председатель сельского совета Куяшского поселения. Ее родители умерли от рака. У нее самой в 1991 году обнаружили опухоль печени. Когда случилась авария, Гульшара училась в 5 классе: « Да у нас дети с 1 класса работали на чистке кирпичей, уничтожении урожая в русской Караболке. Нам ведь не объясняли – просто посылали на «отработку». Нас оставили на выживание, как подопытных кроликов. А теперь и суды не признают наших прав. В местностях, где ликвидаторов мало, там решения судом принимаются на основе закона, а где много – начинаются политические решения.
В доме Гульшары Назибулловны не один пакет (полиэтиленовый, с ручками), набитый различными документами и перепиской с чиновниками разного уровня, вплоть до президента России. Переписка ведется о переселении, о льготах, о проверке источников водоснабжения, о том, что- бы внести Татарскую Караболку в перечень населенных пунктов, подвергшихся радиоактивному загрязнению… И кое-что сделать удается.
Вероятно из-за принятого в 1959 году решения об эвакуации деревни, ее убрали с географической карты. Из-за этого Татарская Караболка не вошла в перечень населенных пунктов, подвергшихся радиоактивному загрязнению.
Депутат Госдумы М. И. Гришанков в письме Исмагиловой обещает: «Соответствующее изменение будет внесено сразу после окончания работ по детализации карт этого населенного пункта». Правда, обещано это было еще пять лет назад.
Глава Куяшского сельского поселения С. А. Прищепа подтверждает, что такой законопроект действительно рассматривается.
Сергей Александрович не отрицает и то, что в отдельных местах Караболки повышенный радиационный фон. По его данным, в деревне числится 414 жителей. Кладбищ действительно много, правда, они небольшие. Но деревне больше трехсот лет, к тому же многие сюда везут хоронить родственников из других городов. Деревня стареет, как и многие другие в России потому, что молодежь уезжает за лучшей жизнью в большие города, что тоже влияет на численность населения. Смертность в три раза превышает рождаемость, сетует глава.
Однако Татарская Караболка оказывается востребованной дачниками.
– Мы предупреждаем людей о том, в какую деревню они въезжают. Но они разговаривают с местными, не находят ничего опасного и принимают решение о покупке. Кстати, в том числе бывают дачники из Екатеринбурга. Оно и понятно, если под Екатеринбургом сотка стоит под 300 тысяч, то здесь за эти деньги можно дом с участком купить, – объясняет С. А. Прищепа.