Оккупация глазами ребенка
Более семидесяти лет она никому не рассказывала, как в двухлетнем возрасте попала с мамой в партизанский отряд, как мальчишки брали ее с собой в захваченные деревни на разведку, как немцы расстреливали целые семьи и подкармливали голодных детей черствым хлебом и шоколадом. Сколько страха и слез, сколько горя и пуль, сколько геройства и предательства ей пришлось повидать еще в самом детстве. Но отчетливее всего С. М. Алешина помнит непоколебимую уверенность в победе советского народа в самой большой на его веку войне.
Светлана Михайловна родом из Белоруссии. Из Минской области, Борисовского района, деревни Неманица. Сюда, в п. Рудник Асбест, ее направили после техникума – разрабатывать новое месторождение. На предприятии ее назначили инженером-геологом, поручив проверять качество добываемой породы. За спиной у 26-летней девушки еще не было трудового опыта, но был опыт совсем другой, причем довольно горький – военный. И жгучие, как яд, детские воспоминания о жизни на оккупированной фашистами земле.
– Папа мой, Михаил Андреевич Сманцер, воевал еще с 1939-го года, с Финской войны отправился прямиком на Отечественную. Нашу деревню разбомбили, когда мне был всего год от роду – в 1941-м, – рассказывает Светлана Михайловна. – Все горит, все бегут, воды нет, есть нечего… Страх и ужас. Меня ранило в бровь. Мама, спрятавшись в овощной яме, зализывала мою рану, чтобы не попала инфекция.
Мама вместе с маленькой Светой уехала к сестре в Холопинский район, а вскоре попала в партизанский отряд, так как немного знала немецкий язык. Девочка осталась жить у тети, у которой было своих восемь детей.
Сначала немцы заняли крупные населенные пункты Белоруссии, но постепенно проникали и в мелкие деревушки, к которым нет дорог. В одной из таких и осталась Светлана, в то время как ее мама жила в лесу, в партизанском отряде. Партизан искали, преследовали и стремились уничтожить.
– Однажды, летом 1942 года, к нам заявились полицаи – искали партизанские листовки и мою маму. Дом был на две половины, и когда немцы ушли осматривать другую половину, они оставили документы у нас на столе. Один листочек припрятала шестилетняя сестренка. В этот день они забрали дядю и его десятилетнего сына Леню. Ночью, когда пришла моя мама, тетя обвинила ее в том, что она навлекла на их дом беду своими визитами и пропагандистскими листовками. Но листовок в доме не оказалось, а документ, который стащила сестренка у полицаев, оказался доносом: сосед доложил немцам, что за стеной живет семья партизанки.
Всех мужчин и юношей, кого в этот день забрали из деревни, загнали в сарай и подожгли. Но толпа выдавила ворота и вырвалась наружу. Тогда в них стали стрелять. В страшной бойне чудом выжил брат Светланы – дядя, погибший от пули, упал на него сверху. Когда смеркалось, мальчик вернулся домой.
Многодетная семья осталась без отца, и дабы не подвергать опасности своих племянников, женщина-партизанка решила забрать свою дочь с собой в отряд. Но прежде они запечатали донос в бутылку, закопали ее в огороде и всем детям наказали: когда придут наши, отдайте им эту бутылку. Предатель должен ответить за свою подлость.
– Много лет спустя я задумалась об этом поступке, – делится С. М. Алешина. – В то время фашисты уже широко шагали по СССР. Но, несмотря на это, никто ни на секунду не сомневался в том, что «наши придут». Это была слепая вера в мощь советской армии. И когда наши все-таки пришли, в 1944-м году, Леня откопал ту самую бутылку и отдал красноармейцам. Соседа за предательство посадили на 25 лет.
Итак, малютка вместе с матерью стала жить в партизанском отряде. Она хорошо помнит двух мальчиков-разведчиков, одному было 12, другому 14 лет. Прикидываясь голодными попрошайками (хотя стоило ли прикидываться в условиях жесточайшего голода?), ребята отправлялись в деревню не только за едой, медикаментами и прочими припасами, но и чтобы разузнать, сколько там обосновалось немчуры, сколько у них вооружения и единиц техники, какое у них расположение, какое пополнение. Набрав сколько-то еды, они не ели сами, а, в первую очередь, несли в отряд и кормили свою маленькую подружку, а затем уже отдавали в общий котел.
Иногда девочку брали с собой на партизанские вылазки – к попрошайкам с маленьким ребенком подозрений меньше. Один из таких походов она помнит, как сейчас.
– Немцы увидели нас троих. Один подошел к колодцу и высыпал рядом сухари, а сверху положил гематоген. Вражеские солдаты остались в стороне и кличут нас: «Шнель, киндер, шнель» (schnell (нем.) – быстро – прим.ред.). Сначала к колодцу пошел старший, но дойти не успел – один из немцев выстрелил у него над головой. Юноша упал, а чужаки расхохотались. Пришлось мальчику вернуться в компанию, а за пропитанием отправился второй парнишка. Его ожидало то же самое. Такое, видимо, у них было развлечение – дразнить и издеваться над голодными детьми. Затем они подозвали меня, но я идти не хотела, было очень страшно. Тогда они наставили на меня пистолет. Только в этот раз стрелять не стали. Мы с ребятами забрали хлеб, но больше всего были рады шоколадке.
Каждая такая вылазка была крайне опасным мероприятием. Детей могли разоблачить, схватить, бог знает что с ними сделать, а могли отправиться по их следам, чтобы выследить место обитания партизан. Но ребята не попались. Однажды, осенью 1943 года, втроем они наткнулись на немецкий пост на дороге, когда возвращались домой. Среди них был и русский полицай.
– Мальчишки научили меня на вопрос «Где твой тата (папа)?» отвечать: «На фронте немцев бьет и мины подкладает». Я ходила по нашему партизанскому лагерю и твердила это, как попугай. И тут на посту русский полицай обратился ко мне, трехлетней девчушке: «Где твой тата?». И тут я выпалила хорошо заученную фразу. За такую дерзость на меня тут же направили автомат. Но немец-напарник оказался более человечным. Он сказал: не стреляй – они по болоту пойдут, там сами утонут. Я получила подзатыльник, а затем нас отправили на болото. Не знаю, сколько мы шли, но мы выжили, и когда вернулись, я сильно заболела.
После такой оплошности находиться в партизанском отряде девочка уже не могла – по ее вине чуть не расстреляли ценных разведчиков. Мама отправила дочь к своей двоюродной сестре. Здесь малышка и встретила Победу, которая пришла в Белоруссию в 1944 году. Освобождение территории от врагов воспринималось именно как победа. Постепенно жизнь вернулась в мирное русло. Папа пришел в 1945-м и стал директором школы. Мама работала учительницей.
Из-за переохлаждения на тех болотах Света частично потеряла слух, зрение и речевые способности. До девяти лет она вообще не разговаривала, дышала ртом. Светлана Михайловна хорошо помнит, как родители повезли ее в республиканскую больницу в 1949 году.
– Здание полуразрушенное, больные лежат на цементном полу, к врачам не пробиться – в коридорах огромные очереди. Мы с трехлетней сестренкой захотели пить и забрели в какой-то кабинет, а там шла операция. Хирург, завершивший операцию, напоил нас водой. И поскольку мы вот так случайно встретились, меня без очереди приняли на обследование. Лечили курсами в течение нескольких лет. И лишь к пятнадцати годам я более или менее стала нормально изъясняться.
Дома в семье Сманцер о войне никогда не разговаривали. Отцу-разведчику было очень тяжело говорить об этом, он прошел блокаду Ленинграда, был ранен. По праздникам он выпивал в одиночестве и воображал, что снова воюет с немцами. Мама тоже не поднимала больную тему.
После техникума Светлане предложили ехать в Сысерть. Расхвалили наши места: красивый зеленый город, стоящий на трассе Свердловск-Челябинск, там кругом лес и хорошие санатории.
– Приехала в Сысертскую геологоразведочную партию, а мне говорят: работать будешь в поселке, в 25-ти километрах от Сысерти. Я ахнула, чуть тут же с чемоданами не уехала обратно – мне так больше не хотелось жить в глубинке! На Рудник даже дороги не было. 1 апреля в белых сапожках меня привезли сюда, на распаханное поле.
Чтобы удержать молодого специалиста, руководители предприятия назначили ее комсоргом и вызвали газетчиков. В «Уральском рабочем», в «Маяке» и в «На смену!» дали информацию о девушке-геологе, приехавшей трудиться на Урал из далекой Белоруссии. Отработать следовало не менее трех лет. «Три года пройдет – тогда уеду», твердо решила Светлана. Но здесь познакомилась со своим будущим мужем, тоже геологом, а ему надо было отработать пять лет. Через два года родила сына, а еще через год – дочь. Так и остались жить здесь.
Но все эти годы она не забывала своих старших товарищей, благодаря которым выжила в военное время – партизан Мишу и Колю. Даже пыталась найти их через передачу «Жди меня». Безрезультатно. Дома у женщины хранится памятный альбом. Здесь газетные вырезки: материал о маме в белорусской газете, заметки о самой хозяйке, карта Ленинграда 1934 года, привезенная отцом, родительские грамоты, поздравительные письма и портреты. Перед юбилейным Днем Победы Светлана Михайловна вновь откроет альбом и расскажет внучке об ее героических предках. С гордостью, с грустью и со слезами на глазах…
Юлия Воротникова.
Фото автора.